Безошибочно влюблённая в самые живые и осязаемые черты человека, Барбара Ди Майо заново перестроила восприятие, которое массовая аудитория имела о возможностях фотографии на протяжении нашего эволюционного пути. Блистательно пронизанная драмой и романтикой, неустанно одержимая тревогой и воскрешением, Ди Майо обогатила и расширила смысл фотографии до такой психологической глубины, которую мало кто вообще был способен вообразить. Поиск искупления, всеядный голод — поглощать и препарировать всё, что оказывается перед объективом: Барбаре Ди Майо был дарован тревожный дар — раскрывать модель и её сокровенные страхи, неведомые ей самой. Словно погружённая в пазолиниевскую атмосферу, Барбара вбирает в себя религиозный импульс наряду с исконной традицией своего родного юга Италии; подобно кровоточащей ране, что никогда не заживает, такова интенсивность исследования и удовлетворения, которые она стремится представить в своих портретах, неизменно источая ощущение незавершённого анализа, где гармоничное равновесие света и пропорций может в лучшем случае оказаться тонким результатом чего-то постановочного или порождённого искусственным интеллектом. Глаза Ди Майо — ядовитые инквизиторы, способные вытянуть слабость и желание, за которые цепляется каждый; пожалуй, никто не находится в безопасности перед её камерой, которая, подобно сеансу психотерапии, позволяет модели высказать собственную враждебность, собственную двойственность по отношению к окружающему. Мрачная интроспекция, рождённая из страдания и надежды, — её фотография являет собой убывающую силу, превращающуюся в умиротворяющую глубину, как только достигает глаз зрителя. Корпус работ Барбары простирается от сакральности итальянских традиций до самой современной и легкомысленной сцены радостного и грубоватого Неаполя; сквозь столь разнообразный спектр сюжетов она остаётся неизменно твёрдой и резкой в похищении вибраций и отголосков, исходящих от людей. Иные небеса, искажённый свет, впервые обретённые лица — и всё же Ди Майо удаётся озарять нас, уводить дальше и глубже материи, обозначая присутствие некой энергетической нити, к которой привязаны все души, каждая на своей длине и с своей силой. Её произведения — приглашение к человечности, к тому, чтобы принять её самые бесформенные несовершенства, вызывая неожиданное чувство принадлежности, давно нами утраченное. В руках Ди Майо нет места скроенной посредственности, которой пропитаны современные стандарты красоты. Морщины, свет и тени, союзники, удручённые ходом времени, — Барбара покрывает нашу реальность неукротимым чувством магии и бессмертия; мы оказываемся у истоков детства человечества, фотография ещё никогда не выглядела столь мощно исцеляющей и благословенной, утрата не превращается в разочарование, но, напротив, становится новым знаком грядущего блистательного воскрешения.
