Пойманное в крещендо физического напряжения и механического осознания, сегодняшнее живое существо как никогда прежде в истории сделало свои отношения со временем элементом высшего экзистенциального, эстетического и эмоционального определения. Время, полное одержимости и хрупкости, непрерывное колебание между неопределённостью будущего и славой уже исчезнувшего прошлого. Именно здесь, в этом сложном становлении, начинает творить Слай — бельгийский скульптор-художник, которому с неповторимым мастерством удалось возвысить высокое часовое искусство до новой современной скульптуры, в алхимии вдохновения, поэзии и безумия, словно извлекшей его творения прямо из цилиндра Безумного Шляпника.
Его работы предстают как извилистые металлические эволюции, светящиеся и замысловатые, за которыми скрываются суда, доспехи и другие невероятные силуэты, каждый выточен с исключительным мастерством, готовый ожить в любой момент. Драгоценности, циферблаты, короны — всё сочетается дьявольски гармонично, чтобы дать нам ещё более высокий смысл не самого времени, а форм, в которых мы стремимся кристаллизовать его течение. Это неизменное чувство поиска и жертвы, тщательно дозированной страсти, которая без полумер побеждает самую изысканную и мощную машину в плане креативности, мастерства и красоты.
Человек вновь становится творцом, черпая из мира и переосмысляя его, используя неисследованные материалы и смыслы, чтобы дать жизнь вкладу редкой красоты. Слай возвышает скульптурное измерение, останавливаясь на полпути между небесным сварщиком, безупречным техником и неукротимым творцом, чтобы рассказать нам идею мета-времени, свободную от мелочности посредственности и мук хаоса, из которого, особенно в этот самый момент истории, кажется, рождается неожиданный порыв мужества и вызова. Часовые скульптуры Слая очаровывают нас, предупреждают и призывают задуматься о том, кто сегодня творец, за какую центральность бороться и в какой памяти остаться: Слай — осязаемое доказательство того, что прогресс, эволюция и технологии всегда будут вторичны в творческом акте, ведь, возможно, истинное послание за его скульптурой именно в этом — вновь обрести то безнадёжно божественное, что мы со временем нашли и что в то же самое время постепенно теряем.
